«День Сурка II», Рита , 11

Daria Celeste Bonera, Tribeca, Taken on August 15, 2008

Слушай

Читай

Фил 1+история 3 5 7 8
Рита 2 4 6 9 10

Рита

Когда я очнулась, Фил стоят у окна и неловко приклеивал скотчем к дырке в окне диванную подушку.
— Чтобы не дуло. На улице снег. Я вызвал стекольщика, они обещали приехать сегодня и замерить стекло, а пока нам придется немного померзнуть. Давай я тебя помою и заклею пластырем.
Фил подошел к кровати. Рядом стояла фарфоровая миска с водой, на тумбочке лежала губка, какие-то бутылочки из ванной комнаты и упаковки с пластырем. Мне было стыдно и больно и я старалась не смотреть на то как он обмывает губкой перепачканные руки и ноги. Когда Фил закончил я выпросила у него ещё одну таблетку. Фил прикрыл меня ширмой на тот случай, если придет стекольщик, и дал пилюльку — я постаралась коснуться запекшимися губами кончиков его пальцев и повернулась на левый бок разглядывая на просвет полупрозрачных райских птиц, нарисованных на шелковой ткани ширмы. Птицы двигались, потом среди птиц появились дикобразы и мангусты, в углу, как раз среди побегов молодого бамбука мелькнули “глаза” на капюшоне кобры. Потом все смешалось и туманный шёлк отодвинулся. Я увидела Фила, сидящего на берегу сонной реки, под ивой. Он был в закатанных по колено штанах, соломенной шляпе с заломленными полями и чем то неуловимо напоминал портрет кисти Ван-Гога, если бы не белая футболка, в рукав которой, как в “Бриолине”, по хулигански закатана пачка “Лаки Страйк”. Правая рука была свободно уперта в согнутое колено и висела над водой как удочка, а в левой он держал зажженную сигарету, время от времени затягивался и перед каждой затяжкой сдвигал указательным пальцем на затылок падающую на лоб шляпу.

— Фил, ты куришь?
Он ничего не ответил, а только улыбнулся и неопределенно помахал перед глазами двумя пальцами с зажатым между ними окурком. Получилось что-то вроде приветственного жеста летчиков времен Первой мировой войны.
Сон расслоился. Фил ещё сидел у реки, а я выплывала из сна и чувствовала себя китом, который поднимается из глубины за глотком воздуха. Глаза, привыкшие к темноте пытались поймать фокус, но ноздри уже чувствовали запах сигарет. Я уперлась руками и села на кровати. Между ширмой и дверью стоял Фил. Язык с трудом слушался меня и я пыталась смочить его слюной, чтобы отчитать его за курение. Вдруг картинка стала резкой и я увидела, что это не мой муж. У кровати стоял незнакомый мне мужчина, белый, молодой, в армейской куртке и вязаной шапочке и джинсах. В левой руке он держал сигарету, а в правой — какой-то изогнутый предмет, напоминающий вопросительный знак. “Наверное стекольщик”, — подумала я, — “но почему он курит и как Фил разрешил отодвинуть ширму и рассматривать меня?” Рот наполнился слюной и я уже могла произнести первое слово.
— Что... — Договорить я не успела. Неожиданно переместившись ближе ко мне незнакомец ударил меня ломиком. Все вспыхнуло, завертелось, комната отодвинулась, стала резче, так, как будто к моим глазам поднесли обратной стороной бинокль и я провалилась в черный колодец.

— ... а я сказал: иди нахуй!!! Отрывай свою жопу, садись на метро и забирай мою машину! Далеко не отгоняй, отъедь четыре квартала вправо и припаркуйся у закусочной. Бля, идиот!!! Я же сказал: не завтра, не послезавтра, а прямо сейчас. Через полчаса стемнеет и как только я увижу что ты забрал машину я выйду и мы поедем в Панксатон. Для? Идиот, я повторяю по буквам: ПАН-КСА-ТОН! А тебя вообще ни чего не должно ебать, это не твое собачье дело!!!

Он стоял у окна и говорил по сотовому телефону. За окном уже были сумерки. Я провалялась без сознания часа четыре. Рот был замотан скотчем, я не чувствовала ни рук ни ног. Я лежала лицом вниз на кровати, в комнате был погром, по ковру раскиданы вещи, а рядом с кроватью валялось два вдавленных в ковер окурка, один из которых тлел и успел прожечь в ковре солидную дыру. Судя по вони, чтобы потушить его грабитель мочился на него, забрызгивая всё вокруг.

— Да нет, тут ещё есть одно дело... Иди на хуй!
Он обернулся, я не выдержала и пошевелилась.
— Всё. Давай быстрее, я тут не собираюсь торчать с двумя жмуриками.
С двумя? Фил мертв. Как в моем сне. Я — на очереди.
Он повернулся ко мне, я постаралась сделать всё, чтобы он не заметил, что я очнулась. Но ему что-то не понравилось и он пошел ко мне, обходя вещи и предметы разбросанные на полу.
— Наша девочка очнулась? — у него был голос как у папочки в фильмах про педофилов — Сучка, — он схватил меня за вывернутые назад локти и рывком перевернул на спину. Пижама задралась и это привело его в неописуемую ярость, — раскинулась... играла со своим папочкой в надзирателя и заключенного? Хочешь поиграть со мной? — Он присел на кровать и полез в карман куртки. — Хочешь покурить? В тюрьме за сигарету иногда можно получить очень много. — Он вытряхнул из пачки “Лаки Страйк” одну сигарету, сунул себе в рот и протянут мне пачку с торчащим из неё фильтром. — Ну? Бери... — Он поводил сигаретой по скотчу, заклеивающему мой рот, — не хочешь? Папочка давал тебе вкусные таблетки, а я предлагаю только сигаретку? Хочешь таблеточку? Сучка... — он наотмашь ударил меня свободной рукой. — Любишь кровь? — Он достал из кармана зажигалку и прикурил. — Я не люблю, но для тебя... Сейчас, только немного подкреплюсь. — Он наклонился к прикроватной тумбочке, на которой стояла початая бутылка виски, лежали рассыпанные таблетки и несессер Фила. — Сейчас, сейча-а-а-с мы поиграем... — он поковырялся пальцем в пузырьках, вытряхнул на ладонь несколько таблеток, закинул их в рот и запил виски. Его передернуло и несколько секунд он видел неподвижно, сглатывая и борясь со рвотными спазмами.

Боже, может он отрубиться и я успею добраться до двери или окна и позвать на помощь?

— Кто у нас был папочка? Фармацевт? Такого количества колес я не видел ни в одном притоне. Давай играть? Я буду показывать тебе картинки, а ты мне будешь называть циферки. — Боже, что он ещё затеял. Скотч, обмотанный вокруг головы жутко рвал волосы и боль в голове становилась невыносимой. От боли я прикрыла глаза, и слезы потекли у меня из глаз. — Так, картинка первая. — В руках у него была моя кредитная карточка. — Первый тур, надо назвать четыре цифры, — голубь на голограмме сверкнул в свете прикроватной лампы, — если ответ будет правильный — участницу номер один ждет небольшой приз от спонсора, — он гнусно усмехнулся уголком рта в котором прыгала сигарета. — Время пошло! Раз! Два! Три! — Мир вспыхнул и погас...

— Ты почему не отвечаешь на вопросы, сучка? — Он говорил голосом Дональда Дака абсолютно одуревшего от таблеток и виски, — Отвечай! — Я получила две пощечины, а он опять сунул мне под нос карточку, — Ну! — Я замычала, слезы лились из моих глаз. — Чего мычишь, корова?! Называй номер! Или хочешь развлечься, как развлекалась до меня? Сначала номер, потом развлечения. Или ты хочешь авансом? Давай, попробуем небольшой аванс. — Он вытащил изо рта сигарету и силой ткнул её мне в живот. — Нравиться, сучка? Нравиться? Говори, блядища! — Я замотала головой и закричала, пытаясь сквозь скотч сказать цифры ПИН-кода. — Чего? Чего ты опять мычишь? — Он попытался сфокусировать взгляд на моем лице. Наконец ему это удалось и он расплылся в пьяной улыбке, обнажив редкие, изъеденные зубы. — А, извини, — он хлопнул себя по лбу, — техник нашего конкурса был немого пьян... И ты молчишь, милая! Так можно проиграть — надо заботиться о себе, тут у нас жестко. — Он сунул мне в лицо желтый от никотина палец и начала тыкать в рот, пытаясь проткнуть скотч. От пальцев жутко воняло куревом и ещё чем-то мерзким до предела. — Во же гребаный пластик, сейчас мы его чем нибудь проколем. — Он опять наклонился к тумбочке и разогнулся. В руке его блестела опасная немецкая бритва Фила. Я в ужасе шарахнулась от него. Изгибаясь всем телом я инстинктивно попыталась отползти. — Куда, на хуй! Стоять! — он схватил меня за ноги и подтянул к себе, — не дергайся, сейчас будешь играть дальше, — он попытался открыть и зафиксировать в руках бритву одной рукой, другой наваливаясь на мое изогнутое тело, — вот же блядство... — ему это ни как не удавалось, — лежи тихо, ебаная кобыла, а то попишу! — Я постаралась замереть. Дрожь испуга колотила меня и прокатывалась конвульсиями от затылка до пяток. — Лежать! Сейчас найдем что-нибудь другое! — Придерживая меня рукой он опять наклонился к тумбочке. На это раз он появился с лопаточкой для кутикул. — Лежи спокойно, а то вместо скотча выколю глаз — всё равно два для тебя — роскошь! — Он заржал, обдавая меня слюнями и свежим перегаром, — Ну... Он положил локоть мне на грудь, и отвел руку за голову с зажатым в кулаке маникюрным инструментом, — Боже, только бы не в глаз! — Не ссы... — он куражился, быстро поднес лезвие к моему рту и ткнул в скотч. Натянутая губами пленка с хлопком лопнула, воздух ворвался в легкие свистя на разрыве. Лезвие ткнулось в язык и пропороло в нем большую рану. Рот моментально наполнился кровью. — Ты чего!? — Заорал он. — Ты чего!? — я повернула голову на бок и попыталась сплюнуть кровь. Струя алой слюны выплеснулась на подушку и на без того перепачканную простынь. — Сука! Ты изгадила мне штаны! — Он вскочил и стоял у кровати на раскоряку, разведя руки в стороны и рассматривая промежность. — Ах ты, блядь! — Он бросился на меня нанося удары руками и стараясь попасть в грудь и в живот, а я никак не могла потерять сознание. Но его надолго не хватило — сказались и таблетки и виски. Он сел, задыхаясь, на краю кровати и яростно вращая глазами смотрел на меня. А я вдруг поняла, что стоит мне назвать ему ПИНы кредиток, как он моментально забьет меня ломом. И единственное, что я могу для себя сделать — это как можно дольше не говорить ему всех номеров. У меня в сумочке было пять карточек: это двадцать цифр. Я максимально я могу сказать ему девятнадцать — двадцатая будет последней.
— У нас “звонок другу”, — он достал из кармана сначала закрытую опасную бритву, потом мобильный телефон. — Хуясе! Ты где? Не пизди! Что это за телки на заднем плане? Ты хочешь сказать, что в метро полно пьяных и укуренных баб, которые просят у тебя бросить им сигаретку?! Бегом, сука! Уже темнеет, ты должен добраться за сорок минут! А меня — не е-бе-т! Если тебя не будет через сорок минут, я позвоню Родригесу и скажу твой адрес, а сам спокойно пойду домой! Я мудак?! Это ты му-да-к, который курит мою траву и ебет моих баб по клубной скидке! — Он закрыл телефон и вернулся ко мне. — На чем мы остановились, — он тупо покачался взад-вперед, а-а-а-а... мы с тобой играли в викторину. И сейчас у нас, как раз, вопрос на миллион долларов! Итак, — он снова полез в нагрудный карман курки и достал из него карточку. На этот раз это была красно-желтая “Мастеркард”, — я считаю до трех, а ты называешь мне четыре цифры... Раз... Два... Три... — моя голова мотнулась от пощечины и ударилась о стену, — Не бей... Ты не даешь мне сказать. — Ну извини, — он куражился и опять перешел на голос Дональда Дака, — я думал, что у нас соревнование. Итак... — он опять ткнул мне карточку почти в глаза, — “Пять”... — я говорила невнятно из-за проколотого языка и облепившего губы скотча, — “Четыре”? Ты сказала “Четыре”? — какая разница и я мотнула головой соглашаясь.

У него в руках очутились острые маникюрные ножницы, которым он на обратной стороне карточки выцарапал первую цифру, — Дальше... — “Четыре” — Что, опять четыре? Вздумала мне врать? А кто врет, тот получает, — он откинулся и согнутым левым локтем ударил меня под ребра, как рестлеры бьют в падении противника. Боль взорвалась в груди и связанных за спиной руках. Очевидно он сломал мне ребро. — Ух ты! Здорово! Я “Черная маска”! — похоже он тоже вспомнил про ринг и эта мысль ему безумно понравилась, но он увидел в левой руке карточку и немного успокоился, — а мы — в банке. Будешь врать — прыгну ногами. — Не вру... — Молодец, какую ты цифру сказала? — “Четыре”, — он подобрал ножнички и процарапал вторую цифру. — Давай дальше. — “Два” — “Четыреста сорок два” — он царапал положив карточку на матрас. Под нажимом острия поверхность прогибалась и, лезвие срывалось и он чертыхался под нос, — Давай дальше. — Он поискал глазами более жесткую поверхность и не нашел ничего лучше, как положить карточку на мой живот. — “Три”, — он с нажимом начал выцарапывать последнюю цифру. Я почувствовала, как мой живот прогибается, кончик ножниц соскальзывает с карточки, пропарывает ткань пижамы и врезается под весом моего мучителя чуть ниже ребер. Я инстинктивно дергаюсь, кричу, ещё глубже загоняя входящее в меня лезвие ножниц. Кровь быстро заливает мою рубашку, меня начинает мутить, он что-то орет, рвется к моей голове, ещё больше вгоняя ножницы мне в живот тяжестью своего тела. Он хватает подушку, придавливает мне голову и бьет, бьет, бьет сквозь её, стараясь попасть в нос и по губам. Но мне уже всё равно. Сознание покидает меня.

Я плыву на лодке, у меня первые месячные. Страшно болит живот и я вся в крови — от пояса до колен. Кто-то, кого я не могу разглядеть в утреннем тумане, гребет, переправляя меня через утреннюю сырость и тишину, повисшую вокруг как клочья ваты. Мы уже доплыли, по лицу шлепают мокрые ветки и листья прибрежных ив. Я не могу от них уклониться, а они отрываются и холодной коркой налипают на лицо, голову шею. Мне холодно от этих ивовых листьев...

 26   4 мес   День Сурка   книга   сценарий