От нулевого меридиана

процесс и не более

Рыба

Кусочек записей о детстве моей мамы и отца. Это книга «Принять нельзя отказаться», которую я пишу после смерти моего брата.

Немного урезанная аудиозапись

«Ты не понимаешь, она раздала рыбу! Это напрочь разрушило ее карму» — она не представляла, насколько и как я это себе «представляю».

Крепкий, побелённый известью, дедов дом, перед которым огороженный крашенным зелёной краской «шнахетником» «палисадник», такие-же ворота, с поперечной балкой, закрывающиеся на большой металлический болт. С войны в его внешнем облике вряд-ли что-то изменилось, разве что прибавилось слоев побелки, да время от времени вместо вывалившейся из щелей между брёвнами смеси глины с рубленой соломой появляются бурые «подмазки», которые в свободную минуту новая жена деда подмазывает лубяным квачем, обмокнутым в раствор извести.

Семья во время войны жила трудами «старого дедушки», одного из трёх оставшихся в деревне «тягловых» мужиков, по возрасту или по брони не мобилизованными на фронт. Один в кузнице чинил и сваривал всякую разваливающуюся металлическую оснастку, другой обслуживал редкие механизмы, вроде пресса, давившего черное, как нефть, масло и рыжика, (навесные плуги, грабли, сеялки и подборщики). Старый дед стоял особняком. Были еще председатель, счетовод и переменное число прикоммандирванных «уполномоченных», выполнявших разные функции надзора, досмотра и учета налогов.

У старого деда был редкий дар привезённый с Рурских шахт Эльзаса и Лотаринги — он умел ни говоря ни слова отказываться от всяких сомнительных инициатив, вроде колхоза или … Он был гениальным рыбаком и это поваляло ему молча посылать вдаль любое предложение о работе за трудодни. Председатель не трогал его исключительно по причине, что он в одиночку выполнял план по сдаче рыбы государству, который до войны выполняла целая рыболовецкая артель. Старый дед брал с собой свою старую бабку, они уходили пешком на озеро. А в конце недели председатель отправлял туда несколько подвод, вывозивших мешки с карасями, размером «по три на ведро».

Кто там учтёт, что и сколько дед принесёт ночью домой с рыбалки. Карасей и язей солили, вялили досуха в русской печи про запас, на зиму. Бабка, вымотавшаяся в коровнике до нельзя, с утра уже не мгла возиться с принесенной дедом в темноте свежей рыбой. Поэтому засветло разделывала рыбин исключительно топором. Отсекала брюшину одним ударом, вытаскивала руками внутренности. Полуразделанную рыбу складывала в мешок перекладывая рваной у забора крапивой, и давала маме и её сестре «задание» — после школы почистить чешую, помыть и пересыпать солью.
Зоя, старшая, оказывалась всегда хитрее: ссылаясь а всякие хвори, рези, боли валилась после уроков как мешок, поэтому дневное «задание» приходилось выполнять младшей, маме. Иначе рыба на жаре стухнет, а попадёт за это именно ей. Ведь от чего-то все безоговорочно верили в хвори и немощь старшей и не признавали болезни и усталость младшей. И вот, сидя над мешком с поротой рыбой с самодельным тяжеленным «косачём» с закрученной улиткой металлической ручкой, она до прихода бабушки вытаскивает одну за одной вырывающиеся из рук сопливые туши карасей, шлепает их на колоду, оскребает летящую во все стороны чешую, обмывает кое как её в ведре с мутной водой и бросает в кадушку для засолки. После трёх-четырех рыб она отворачивает рогожу мешка с солью, стучит косачем по грязноватой глыбе лизунца, утащенного бабкой из коровника, намолачивает горсть, присыпает свеженачищенную рыбу, потом натирает руками брюшину и голову изнутри, споласкивает покрытые саднящими цыпками руки и все повторяется сначала. Лицо, волосы, руки и всё вокруг облеплены клейкими чешуйками. Они сохнут под солнцем и начинают дико чесаться. Рядом с колодой растёт куча чешуи, майское солнце ползёт в зенит, постепенно заливая все подворье физически невыносимым светом. От него начинают нестерпимо сиять чешуя рыб и темно-зеленые брюшки мух, облепливающих слизистые отходы рыбы, ведро, мешки и стены амбара.

Старшая сестра никак не шла из школы и она всё больше и больше уставала. Каждая новая рыба из крапивного мешка казалась ей всё неповоротливее и сопливее, а косач всё тяжелее и неподъемнее. Она попыталась отодвинуть колоду ближе к амбару, где пока ещё была хоть какая-то тень, но для шестилетки сдвинуть край березового пня — непосильная задача. Она окончательно устаёт, садиться на корточки и задумчиво обирает чешую присохшую к растрёпанными волосам, лицу, рукам и обшлагам кофточки.

«Девочка! Девочка!» — вдруг слышит она голос откуда-то из щели между доской калитки и воротным столбом. — «Девочка! Девочка! Тебя же Лена зовут?» — Голос женский, незнакомый, не местный. — «Да…» — опасливо отвечает она, — «Хочешь куколку?» — «Да…» — «Держи!» — Под калитку подсовывается маленькая, размером с палец, свернутая из тряпиц, куколка. У нее круглая красная голова, покрытая узорным платком, черный жакет и цветастая ситцевая юбка в пол. Девочка опасливо берет фигурку. Куколка кажется ей прекрасней всего на свете. Она прижимает ее обеими руками к кофточке на груди и её сердце замирает как птичка от предвкушения игры. Главное — не показывать сокровище старшей сестре! Та непременно отберёт Машеньку (за секунду она успела дать ей имя), испачкает и зальёт самодельными чернилами, как сделал с новой кофточкой, пошитой бабушкой из дедового тёплого белья, которое он привёз из германского плена.
«Нравится куколка?» — «Да…» — «А у меня ей в пару ещё мальчик есть. Брат…» — Леночка представила не одну Машеньку, а ещё и её брата, Алешу. И на душе от чего-то стало так тепло, что её переполнил какой-то восторженный свет, — «Но за ним идти далеко, а я устала…» — «Малинино?» — в шесть лет все её познания об окружавшем мире заканчивались где-то недалеко, в больнице, куда она попала в два года, — «В Малинино… А я устала. И есть хочу.» — Девочка замирает, вспоминая все что есть съестного в доме. Ничего нет. Все наперечет. Вечером, когда домой с фермы пойдет мама, они с сестрой побегут наперегонки её встречать за околицу. И та непременно вытащит откуда-то из складок юбки помятую фляжку с молоком и завёрнутую в тряпицу краюху казенного серого хлеба, оставшуюся от «бригадного обеда». Молоко надо выпить, попеременно отхлебывая с сестрой из пахнущего металлом и коровьей шерстью винтового горлышка, а разломанную пополам краюху съесть до последней крошки о первых домов села. Так как по словам старого дедушки: «То что за околицей — то не краденное, а Богом даденное.»

Некоторое время в Леночке борется желание впустить во двор добрую женщину, чтобы та помогла ей отвалить крышку погреба, в котором стоят две кадки посоленной за лето рыбы или самой попробовать отворить в сенках холодную кладовку старого дедушки в которой висят под потолком вяленые на зиму язи. Но она вспоминает строгий наказ матери никого не пускать в дом. За последние три военные года в село сослали много странно говорящих и выглядевших людей. Они не знали деревенского труда, не умели управляться с огородами, топить печи и именно на них грешили, когда в доме или на подворье пропадали припасы, а куры от чего-то переставали нести в привычные места яйца. «Ссыльники яйца покрали! Тьфу!» — плевались бабы и мужики.

К тому-же в углу холодной кладовки деда, на специальной полочке, висел самый настоящий Бог. В темно-зеленом одеянии (старый дед называл его «оливовым») из двух перекрещивающихся полос с крестами. Бог поднимал вверх два перста и Леночка старалась заходить к деду так, чтобы строгий взгляд Бога прикрывал какой нибудь вяленый карась из связок рыб, висевших под потолком. Бог сразу бы заметил покражу и доложил деду имя виновного. От этого становилось страшно.

Её мысли панически бегают по подворью, в то время как тёплая и мягкая Машенька начинает плакать в руках о брате Алёшеньке, оставшемся в далёком Малинино. Чем сильнее и заливистее она плачет, тем быстрее крутиться вихрь, и стучит в висках напеченной солнцем головы — «Отдать… отдать… отдать!» Опять возвращаться к ненавистной рыбе, колоде, косарю. И тут в её голове вспыхивает спасительное решение. — «Рыба!» — Её не видел Бог, мама вряд ли её посчитала, кадка почти полна и если почистить всю, то крышка не закроется, надо будет тащить на неё тяжелённый обломок жернова, чтобы придавить лезущую наружу рыбу, караси под гнетом сплющатся, рассол потечет наружу, налетят мухи и опять её будут ругать за то что кадка мокрая и она её не обмыла. Леночка бросилась к мешку, посадила Машеньку на чурбачок рядом с колодой, вытащила из крапивах листьев большого карася и побежала к воротам. По дороге оглянулась — как Машенька хорошо смотрится в своём цветастом платке! Подбежала и сунула рыбину под калитку. — «На!»
Незнакомка подхватила с той стороны двери рыбу за жабры. В земляной пыли мелькнул хвост и исчез, — «Спасибо тебе, Леночка! А котику моему ещё одну рыбку не дашь? А то он у меня тоже голодный!» — девочка ещё раз метнулась к мешку. Машенька сидела на месте и уже не плакала. Вторая рыба исчезла под воротами. — «А вы когда Алешеньку привезёте?» — «Алёшеньку?» — «Брата Машеньки!» — «Путь не близкий… Неделю туда, неделю обратно… Котика надо покормить и полечить. Он у меня старенький. Через месяц принесу…» — Леночка знала что такое «месяц» в небе. Наверное, надо будет смотреть в небо и ждать, пока там не появится тоненький светящийся серп. Тогда в ворота стукнет тётенька и протянет ей на ладони маленького мальчика. Он церемонно раскланяется и кинется обниматься к сестре, с которой давно не виделись. Машенька усадит Алёшеньку за стол, кормить блинами, а он будет обстоятельно рассказывать что случилось за месяц в Малинино, кто умер, кто вернулся инвалидом, в какой дом принесли «похоронку», где задрались дети «ссыльников» татар и эстонцев.

«До свиданья, Леночка! Пойду домой, в Малинино. Спасибо а рыбку и от меня и от котика!» — «И от Алёшеньки!» — она уже представила, как братец садится за стол из коробка спичек, между солонкой и ложкой, а добрая тётенька наливает ему в маленькую тарелочку ухи и рассказывает, что рыба — подарок от Лены из Вознесенки, где теперь живет его сестра. Что дом у неё крепкий, найти его можно сразу, по палисаднику крашенному зеленой краской и кустам цветущей сирени. В доме много рыбы, строгий дедушка и вредная старшая сестра, которой лучше не попадаться на глаза, так как она непременно испачкает или порвёт ему рубашку. Алёша поест, отложит маленькую ложку и они вместе пойдут смотреть как здоровье у хворающего котика. Обсудят, не стоит ли намазать дёгтем драные раны от соседских котов, а потом пойдут собирать «приданое» в дорогу: еще одну рубашку, маленький поясок и непременно кепочку. Всё это увяжут в узелок из лоскутка и поставят на окно, рядом с горшком в котором растут малиновые «петушки», чтобы утром не забыть в дорогу.

Леночка стояла и ткнувшись носом в калитку пыталась рассмотреть в щель меду досками, не мелькнёт ли еще раз спина не по деревенски одетой тётеньки с переброшенным через плечо зеленым противогазным мешком, который оттягивали два тяжелённых дедовых карася. Она живо представила её путь по деревне: налево, по главной улице, потом направо, в проулок, карабкавшийся на горку и заканчивавшийся аккурат у почти вросшего в землю мазаного глиной с кизяком домика-горбуна, потом — опять направо и вверх, на прибрежный холм, где крутила крыльями ветряная мельница, потом вбок и вниз к заливу-старице, мимо мостков для полоскания белья и еще чуть дальше, к выдававшемуся в реку Омку помосту парома, у которого кто-то непременно уже стоял и ждал, пока паромщик на том берегу не сочтёт, что его усилий и пассажиров на том берегу реки достанет, чтобы погнать через реку паром не делая «пустого конца». Если с противоположного берега будут ехать простые люди, они непременно ухватятся за тягловый канат чтобы быстрее протянуть паром от берега до берега. А вот если «Уполномоченный» с толстым кожаным портфелем, то он будет стоять всю дорогу, курить и плевать в воду, в то время как паромщик будет перехватывая руками тянуть паром поперёк реки.

«Хоть бы не уполномоченный»! Хоть бы не уполномоченный!» — загадывала девочка, ведь если будут простые люди, они помогут паромщику быстрее доплыть до нашего берега. А если ещё и грузовичок-полуторка на ту сторону, то добрая тётенька расскажет шофёру, что девочка и её кукла Машенька очень ждут Алёшу. И водитель непременно согласиться подбросить её до Малинино побыстрее. И ей не придётся хромая карабкаться на крутую Малининскую гору по горячей пыльной дороге. «Хоть бы шофёр! Хоть бы шофёр!»
От мыслей о дороге её отвлёк запах рыбы. Машенька сидела на чурбачке, в а в мешке оставалось ещё две рыбины. Сначала девочка хотела оставить их противной Зойке: пусть после школы хоть что-то сделает. А она пока покормит Машеньку и покажет ей двор. Но потом она представила, как сестра схватится за живот, скажет, что ей надо полежать и только после этого она почистит рыбу. Потом она будет делать уроки, «готовится к экзамену», а потом рыба на горячем солнце затухнет, её надо будет срочно подготовить, промыть и засолить чтобы не наказали. А накажут непременно Леночку, ведь она была весь день дома и «ничего не делала!» Она будет уже по-темну скрести и солить рыбу, а Зойка непременно убежит встречать маму одна, выпьет все молоко и съест целую горбушку хлеба.
Поэтому девочка решительно взяла в руку нож, вытащила из мешка рыбу и начала её скрести, попутно объясняя внимательно слушавшейся Машеньке, как надо держать нож, мыть рыбью голову от сгустков крови жабр, сколько соли надо натолочь на слой и как натирать рыбье брюхо изнутри. И за разговором работа пошла веселее. К тому же Машенька оказалась хорошим собеседником. Вовремя вставляла правильные вопросы, где надо — молчала или смеялась Леночкиным шуткам и присловцам запомненным от деда.

Две рыбы — не четыре. Работа закончилась еще до того, как старшая сестра распахнула дверь вернувшись из школы. Леночка специально села играть с Машенькой за столом у окна горницы и вовремя заметила, как Зоя, с недовольным лицом еле волочит ноги по тёплой дорожной пыли, готовясь переступив порог заныть про боль в животе, голове и ещё Бог знает где лишь бы не чистить рыбу. И успел спрятать куколку в карман фартука ещё о того, как сестра войдёт в дом.

В это раз ни Бог, ни мама рыбу не посчитали. Молоко было выпито, краюха — съедена. Они шли с околицы домой. Девочка держала кулачок в кармане фартука, а в кулачке — Машеньку. Рядом, в кармашке, лежал небольшой недоеденный кусочек на ужин новой подружке. Над селом висела большая, круглая Луна. «Значит ещё не месяц», — решила Леночка и безмятежно заснула на палатях, под рассказ старого дедушки о том как их везли из плена через неопрятные «Босфор и Дарданеллы».

Утром она пытала деда когда будет это самый «месяц». Дед что-то чертил перед собой щепкой, отрезая от нарисованного по пыли круглого блина «откусы». Единственное, что она поняла, что месяц — это время, а наступит оно тогда, когда Луна постепенно сойдёт на нет, а потом постепенно отрастет до того-же вида, что и в день начала отсчета дней.
Теперь все стало понятно. Она вспомнила форму и свет Луны вчера вечером и решила теперь очень внимательно смотреть, как она меняется, отсчитывая оставшиеся до прихода Алёшеньки дни.

На следующую ночь Луна почти не поменялась. Леночка решила, что старый дед над ней пошутил. Потом было несколько дней дождей, когда Луны не было видно вовсе. а когда распогодилось, девочка, к своей радости, увидела, половинку обычного лунного «блина» и поняла, что дед не шутил и вот-вот накатит та же радость, что захлестнула её от тёплого тельца Машеньки в руке.

Дед что-то пробубнил утром про «конец нереста», собрал нехитрые пожитки и ушёл пешком на озеро Яркуль.

Через несколько дней поутру девочка услышала удары топора: мать «порола» брюшины свежим рыбам. Удары стихли, позвякал носик рукомойника. Мама зашла в комнату. От неё пахнуло озерной тиной и свежей рыбьей кровью. Она больно пихнула пальцем в бок Леночки: «Девчонки! Вам задание: рыбу оскрести и засолить до вечера! Кадку я у амбара поставила!». Потом вынула из печи чугунок с печёной с вечера картошкой, закинула пару картофелин в узелок. Оторвала от висевшего на стене «численника» лист с датой весны, шевеля губами несколько раз осмотрела его со всех сторон, шевеля губами прочитала по складам отпечатанное и только потом свернула лист в фунтик, взяла с полки банку с солью, насыпала пару щепотей, закрыла и ушла на ферму.

Как только стукнули ворота, Зойка оттолкнула сестру с дороги, первой спрыгнула вниз и как была побежала к печи.
Достала, разломила ещё тёплую большую картофелину, плеснула прямо на столешницу рыжикового масла из бутылки, присыпала солью из стоявшей рядом солонки и стала жадно есть, стирая масляную лужицу картофельным куском. Леночка стояла рядом, и едва доставая о стола смотрела на это безобразие из масла, соли и крошеной картошки, разворачивающееся прямо на уровне глаз.
«Захочешь есть — долижешь!» — Зойка сочно рыгнула и полезла обратно на полати, досыпать. Леночка некоторое время постояла внизу, подтащила табурет, но залезть так и не смогла. Зойка раскинулась широко, на её попытки подпрыгнуть не реагировала и ей пришлось одеться, подтянуть табурет к печи, наполовину залезть в зево и перемазавшись в копоти выбрать одну из трёх оставшихся картофелин.
Зойка выспалась и ушла в школу, а она осталась наедине со своими мыслями и мешком потрошеной рыбы, по которому на жаре уже начинали ползать и тыкать своими носиками большие, блестящие зеленые мухи.

Привычная работа, обычный день.

Вдруг, через треск сдираемой с крася чешуи она услышала как кто-то скребёт ногтями по доскам ворот и что-то тихо шепчет. В щели было видно тень от стоящего у калитки. Обычно соседи бесцеремонно дергали сыромятный ремешок нехитрого запора дверцы и с грохотом вваливались во двор. Бригадир, председатель или почтальонша кричали из-за ворот, вызывая маму или строго деда по «казенной» надобности, а тут за воротами стоял чужой. Девочка вытерла руку о передник, сунула руку в кармашек, в котором спала Машенька и крепко сжав в кулачке косарь подошла к воротам. «Леночка! Леночка!» — тихо, почти в громкость поскребывания повторял незнакомей ей голос. Она даже не могла различить, мужской он или женский. «Леночка! Леночка! Я тебе привет принёс!» — «Из Малинино?» — «Да, да! Из Малинино!» — «От тетеньки? Как котик — выздоровел?» — «Болеет ещё… На лапки не встаёт!» — «Вы Алёшеньку принесли?» — «Алёшенька с котиком остался, когда мама на работу уходит, он за ним ухаживает.» — «А когда он к сестрёнке придет?» — «Котик поправится и сразу к тебе!» — «Рыбки ему от меня передайте, чтобы он быстрее поправился!»
Леночка побежала к мешку, обжигаясь о крапиву вытащила две самые большие рыбины и потащила хвостами по земле к воротам. Одна за другой они исчезли под калиткой, ловко вытянутые невидим собеседником. «Привет от меня передавайте! Скажите что всё хорошо, Машенька здорова, ждёт Алёшеньку через месяц, как договаривались. Котику тоже привет и скорейшего выздоровления!» — «Непременно передам, спасибо тебе. Какая ты добрая девочка! Только кому не говори, что я приходил, а то мамка узнаёт и ругать будет, что с чужими говоришь рыбу раздаешь!» — «Конечно не скажу, а то знает как меня накажут! И Машеньку отберут, Зойке отдадут или обще сожгут, чтобы у чужих не брала!» — «До свиданья, Леночка!» — «До свиданья!…» — Девочка споткнулась, — «А как вас зовут?» — но дяденька её уже не слышал. Она побежала в горницу, чтобы рассмотреть его лучше высунувшись из окна выходящего в уличный палисадник, но росшая забора сирень разрослась так, что закрывала почти весь дальний вид на улицу, оставляя только небольшой просвет рядом с калиткой.

Потом она вернулась к своей обычной работе. Нехитрым умом она поняла, что её «задание» на сегодня стало меньше на две здоровенных, скользких рыбы, которых дед называл «поросями».

Внутри немного щекотало от опасения, что мама рыб сочла, прийдет с работы, откроет засолочную кадку и схватиться за крапивный куст или прут.

От этого становилось неприятно в животе и прихватывало ноги.

Но вернувшись с фермы мама ничего не заметила. Она с трудом, крутя и переваливая с бока на бок кадку, подкатила её к крышке уличного погреба. У Леночки ёкнуло сердечко, когда мама открыла круглую, деревянную крышку бочонка, но та положила её на стоявшее рядом корыто, ушла на задний двор, вернулась с охапкой крапивы, порубила сечкой в корыте жгучие, жесткие крапивные прутья, которые от чего-то её не жгли, и заполнила обрубками пустое место между рыбой и крышкой. Накинула на солонину старый кусок брезента. «Ленка, дед появится — скажи, чтобы кадку в погреб опустил! У меня сил нет…»

Шли дни. И как-то получалось, что как только дед ночью приносил мешок с рыбой, мама рубила её топором, Зойка куда-то исчезала, а девочка выполняла «задние», непременно кто-то появлялся «с приветом» из «Малинино, от Алёшеньки», и Леночка подсовывала под калиточную дверь рыбу. Она уже не спрашивала о здоровье котика, когда приедет Алёшенька, а просто раздавала рыб каждому, кто попросит. Чтобы она быстрее кончилась в ненавистном мешке, её похвалили за помощь и доброту и можно было подольше посидеть под дворовым окном, на завалинке, поговорить с Машенькой о тяжелой жизни и о том как с фронта приедет папка, от которого она помнила только запах махорки-самосада и привезёт гостинцы. Может он её полюбит, даже такой страшной, и даст конфету. Дедушка её тоже любил и давал колотого сахара, которым его «премировали» за рыбу в колхозе. Но сахар будет только осенью. Она вспомнила, как прошлый раз старый дедушка доставал из торбы узелок с глухо стучавшими белыми камнями сахара, клал их на левую ладонь и с силой бил обухом своего рыбацкого ножа, стараясь чтобы колотые куски не вылетели из зажимавшей их здоровенной, как лопата, ладони. Но кусочки всё равно разлетались сквозь пальцы, скакали на пол и они с сестрой кидались за горевшими в полосах солнечного света белыми крупинками, стараясь заметить самые большие и опередить друг друга в охоте за ними. Дед смеялся, глядя на их прыжки, а потом давал каждой по твёрдому, сладкому куску, стараясь не обидеть внучек. Аккуратно встряхивал ладоши над газеткой, а Леночка упрашивала его лизнуть сладкие от сахара ладони. иногда под детский язычок попадалась твёрдая крошка приставшего к сладкой руке самосада и Леночка закусив её ощущала Дед протягивал ей руку, она подбегала, тыкалась губами в ладонь, а дед ловко хватал её за носик и нежно тряс голову: «Вот так, Ленка, лиса и попадает в капкан!»

Я знал, что рыба была проклятием её детства. А единственная похвала — от посторонних и незнакомых людей, сговорившихся обманом выманивать у маленькой девочки рыбу, спасавшую семью в голодные годы войны.

 Нет комментариев    25   22 дн  

«Чекпоинт Чарли», (XIX)

Начало здесь куски 1 2 3 4 5 6 7 8

Лирический герой узнает что такое "контрольная полоса границы" и "Самый Глубокий Холм"
MK Carolina Mantis (Stagmomantis carolina) «My all-time favorite insect! Glad I finally got a chance to capture one on camera»

«В ОВИРе сказали что это блокирует возможное сканирование „проговаривания“ и что-то вроде таймера.»
«Сканирование мозговой активности — полная ерунда. А вот что запускает таймер вы уже догадались?»
«Плесень что-то должна сделать?»
«Тут целый комплекс изменений. Во первых: запускается процесс „наказания“. Помните про „ворованное яблоко?“
„Просрочивший явку перестанет получать удовольствие от еды? Бифштекс потеряет потеряет вкус и запах?“
„Если бы только он. Для начала смысл потеряет все. Вы же помните, что плесень у нас двуполая? И в депрессию попадает именно она.“
„Перестаёт брить ноги и шутить?“
„Перестаёт искать партнёра для размножения. Последствие этого, в том, что любой вид из окна, слово или действие любого человека на на улице вызывает у „хозяина“ настолько омерзительное впечатление, что он с каждым часом движет к состоянию кататонического ступора. Без посторонней помощи не движется, замирает в позе в которой его застало это известие от плесени. Не моется, не ест, сутками пребывает без сна, но с закрытыми глазами. При этом любой, даже незначительный звук, может спровоцировать спонтанное истерическое возбуждение и пафосную эхолалию — повторение последних слов собеседника, только чрезвычайно возвышенное, гротескное и искреннее.“
„Какое отношение это имеет ко мне?“
„Самое прямое. В голове у вас проигрывается простейшая мелодия. И как только она перестанет звучать, это будет сигнал что виза деактивирована. Плесень получит порцию электронных депрессантов и вы станете бесполезным членом для любого общества.“
„Вернемся к Арараму?“
„К пропавшему из канализации хакеру? Через несколько часов после „Помешательства на Гинзе“ он выложил на имиджборд „OW“ пять картинок-схем, в которых объяснял как можно получить доступ к интерфейсу паспорта и отдельные кусочки микрокода управления тем, что он назвал „расширенный нейроинтефейс“. Для него загадкой был путь реализации этого интерфейса и он не понимал его природы. Плесневой гриб — это было уже за гранью его компетенции. Он же программист, а не экспериментальный биолог или прозектор.
Большинство пользователей не обратили внимания на эти карандашные наброски. Пара юзеров постебалась над ними и посоветовала переместить на борд фанфиков „Черепашек-ниндзя“. И только один анонимный читатель в этот же день решил реализовать схемы технически и перепугался.“
„Почему? И, кстати, кто такие „Черепашки-ниндзя?“
„Про „черепашек“ ничего сказать не могу, черт их знает, кто это. А вот про „испуг“ всё ясно. Во-первых. Каким-то непонятным образом стало известно что Арарама арестовали. Это противоречило всем основным правилам и политике борда OW. Которых было три: „никаких правил“, „никакой политики“, „мы вас не знаем“. Во-вторых: усиленно принялись искать всех, кто комментировал эту запись на „борде“. Причем — не только искать, но и „исчезать“. Стебавшиеся тролли через некоторое время прекратили любую активность, их аккаунты деактивированы, а найти их и спросить было невозможно — ни одна личность кроме Арарама не была „ликнута“.
„Что это значит? Я не всё понимаю в вашем жаргоне.“
„Полиции сдали одного Арарама, а деанонимизировать его через судебное преследование можно было только полностью открыв для следствия сложнейшую цепочку сохранения приватности и шифрования. При этом сама платформа не побоялась потерять миллиарды долларов на репутации, оповестив всех остальных пользователей что именно она вынула ключевой камень собственного существования — тотальное сокрытие личности всех разработчиков, зарабатывавших деньги на продаже „запрещенного“ контента. Все остальные исчезли так же анонимно, как и появились на „Холме“: ни имен, ни мест, ни могил.
Есть страны не признающие стандартов паспортизации. Из этих стран разрешение на въезд получают только официальные лица, присутствие которых на „паспортизованной“ территории необходимо для поддержки статус-кво страны-изгоя, закрепленного в соответствии с разного рода международными договоренностями. Там всё жёстко.
Любая попытка пересечения границы незапаспортизированными беженцами рассматривается как акт агрессии против сопредельного государства. Техника контроля таких инцидентов с годами удешевлялась: дроны, бигли, караульные инсектоиды, бинарный SCH — за последние десять лет не было ни оного сообщения о пересечении границы. Исключительно потому, что сообщать-то не о чем. От тушки нелегала попавшего в гнездовище SHC остается только пепел, который никто даже не прибирает и его попросту разносит ветром. Какой смысл, если ничего пригодного к идентификации не остаётся?“
„Бинарный SHC?“
„SHC — „Spontaneous human combustion“, самопроизвольное возгорание человека. Часть термина взяли у паранормальщиков — есть целая мифология о том, что человек без причин и горючих веществ может вспыхнуть как термитный заряд и выгореть дотла. Пару десятков лет на Самом-глубоком-холме кто-то продал несколько рецептов унарных и бинарных SHC-катализаторов и средств их доставки на человека.
Выглядит это примерно так: перебежчик ночью пробирается к границе, которая обозначена идущими через 5 метров невысокими желтыми столбиками с предупреждением на двух языках „Опасно! Пограничный барьер! Пересекая его вы лишаетесь права на медицинскую помощь и юридическую защиту!“ Дальше идет примерно 500-метровая полоса, на которую в здравом уме никто и никогда не выходит: луг, болотце, заросли кустарника, лес. Выглядит всё куда как безопасно и мирно.
Но когда человек выходит на эту полосу, он неминуемо становится целью для Bombardierung von Teppichen, „коврового бомбометания“. Тысячи летающих насекомых доставляют на его кожу миллиграммы мощнейших катализаторов горения в выделяемом ими секрете. Катализаторы активируются после смешивания двух частей, доставленных разными инсектами и работают только с белками и жирами человеческого тела. „Бум-м-м-м!“ — и на нейтральной полосе взлетает факел синего пламени в назидание. Правда: непонятно кому. Местные жители давно предпочли отъехать на сотни километров и не смотреть на яркие костры из мелкой и крупной домашней скотинки.“

Рациональный вопрос себе

Мне нравится рационально-эмотивная терапия (РЭТ). Прежде всего — тем, что её естественные принципы и техники легко объяснить на простых примерах.

Например: читаю советы из серии «Как преодолеть волнение и страх». Это пять-шесть сложных манипуляций с «принятием, переносом, отказом, проживанием», которые простой человек,
без практики, вряд-ли сможет вспомнить чтобы воспользоваться мудрым советом психотерапевта.

РЭТ это тренировка в практике остановки и задания самому себе рационального вопроса об эмоциональном контексте ситуации.

Стивен Спилберг снял фильм «Шпионский мост» о задержании в 1957 художника Рудольфа Абеля, улик для обвинения его в шпионаже было достаточно, впереди был судебный процесс в котором обязательно должен участвовать адвокат. Процесс провальный, исход его был абсолютно ясен. Поэтому защищать Абеля никто особо не рвался и каждый адвокат в США как мог сбрасывал с себя эту сомнительную для карьеры обязанность. Коллегия адвокатов Нью-Йорка вздохнула и ткнула пальцем в первого попавшегося адвоката без связей — Джеймса Донована, специализировавшегося на страховых делах.

Рудольф Абель был спокоен, как глубоководная рыба, Донован, которого по умолчанию ненавидели все американцы, трясло. Но Абель сумел успокоить его простым вопросом, с которого началась первая встреча подозреваемого и адвоката:

  • Что с вами?
  • Волнуюсь…
  • О чём?
  • Вас могут казнить…
  • А ваше «волнение» поможет решить эту проблему?
 18   3 мес   психотерапия

«Черная дыра» токсичности

John Kocijanski Screen Distortion

«Токсичный человек» и «токсичные отношения» — мягкий эвфемизм (заменитель) для определения психического нездоровья в окружении. В выражении есть неприятие простого факта: тот, кого мы определяем как «сумасшедший» — это экстремум, высшая точка безумия, годами развивающегося и разрастающегося в сознании, постепенно вытесняя нормальную социальную практику и воспитание.
Суть любого сформированного сумасшествия — это непротиворечивость у больного картины проживаемого им мира. В экстремуме состояния психически нездоровый человек изолирован от окружающих неприятием ими его «больного я». Его попытки вовлечь в безумие игнорируются, окружающие дистанцируются от его распоряжений. Для искаженного сознания “токсичного человека” картина мира логична, неплохо работает и откликается на личные потребности. Если бы это было не так, любой человек с малейшим психическим отклонением был бы обречён на смерть.
Латентный (скрытый) сумасшедший гарантировано контактирует с внешним миром людей и старается подогнать его под свою странную картинку мира. Человек с не явными психическими отклонениями чем-то напоминает формирующуюся «чёрную дыру». Проваливаясь в безумие он «продавливает» пространство социальных отношений, искажая и меняя траектории социального взаимодействия, неизбежно затягивая в воронку больных отношений окружающих его людей.
И тут стоит вспомнить фразу Папы дяди Фёдора из «Каникул в Простоквашино»: «Это гриппом все вместе болеют, с ума сходят поодиночке!»
Увы, это не так. Безумие «заразно». В замкнутых группах, состоящих из зависимых друг от друга людей, формальные иерархии и неформальные отношения способствуют вовлечению и обратной селекции игровых фигур для мира искаженного ломающейся психикой начальника.

В  своей практике я сталкивался со случаями, когда растущий в карьере начальник с развивающимися психическими отклонениями годами формировал вокруг себя окружение из “умеющих с ним работать” сотрудников. В маленьких компаниях финал наступал очень быстро, а вот в корпорациях или государственных структурах безумцы успешно двигались по карьерной или номенклатурной лестнице, даже если разваливали один проект за другим.

Насилие и видеоигры

«Прямая связь насилия и видеоигр» — время от времени всплывает вопрос и я устал его «притапливать». При этом что-то доказывать бесполезно. Для произносящего вопрос риторический, из набора «палка-верёвка»: «Если некто управляет на дисплее аватаром потрошащим другой аватар, он воспринимает это как учебную доску с записью “2x2=4” и непременно пойдёт именно “это” проделывать в реальной жизни. Это логичный путь наущения: “Вижу нарисованную кровь — пускаю настоящую! Вот и по телевизору со мной согласны.”»

Много лет наблюдая за развитием агрессии и ее завершением, могу сказать точно — игроманы «тайтлов насилия» почти никогда не завершают агрессию и прежде всего потому, что в силу выработанного навыка «стороннего наблюдателя» они её имитируют.

Практикуют и завершают физическую или психологическую агрессию имеющие телесный навык насилия — спортсмены или подвергшиеся такому обращению в семье. Самое интересное, что как раз эта группа не склонна к видеоиграм с агрессией, предпочитая карты, казино, тотализатор и т. п. гэмблинг.

KGBT+

Пелевин после «Шлема ужаса» — это бесконечный урок, повторяемый не очень компетентным учителем нерадивому ученику. Днём учитель рассказывает материал так и такими словами, которые он понимает, даёт задание на дом. Вечером обдумывает свой урок, разыскивая в памяти и сети замазку для пробелов в знании предмета. Утром удивляется не выполненному домашнему заданию и по новой, слегка меняя примеры и образы, ещё раз, пытаясь занимательностью вписанных в урок анекдотов пробудить хоть какой-то интерес к предмету, непостижимому для него самого. На следущий день всё повторяется.
Он сам не знает предмета. К тому-же не может конкурировать со смартфоном под партой, на котором ученик перетирает мозговыми жвалами что-то мягкое, полупереваренное и отрыгнутое для прокорма его внимания.

 11   4 мес   книга   Пелевин

Квантовая спутанность

Пару раз слышал «Пробовал понять эту квантовую спутанность. Читал, читал… А можно кратко?»
Отвечаю кратко: «У вас в руках фотоаппарат. Вы несётесь в скоростном поезде и смотрите на стену, на которой написаны все ответы на все вопросы Вселенной. Правильный ответ на любой вопрос есть всегда, прямо сейчас и вы его знаете, но сознание сразу перескакивает на мелькнувшие рядом неправильные ответы. Ваша задача — вовремя пыхнуть вспышкой, сделать снимок правильного ответа, рассмотреть его и сформулировать новый или уточняющий вопрос. Итак: „Суть всей квантовой физики — задав вопрос вовремя остановить мелькающую перед тобой реальность, понять, что видишь перед собой, уточнить вопрос и увидеть намеки на признаки правильного ответа и использовать их как координаты для следующей остановки. Технически это сложно, но практически этого пытались добиться эмпирически, практикуя остановку сознания и восприятия. Позже это обросло всяким мусором, вроде ритуала медитаций, молитв или заклинаний“.
„Квантовая психотерапия“

Кранч, спринт, собеседование «по Пирогову»

Что общего между скульптурой «Мыслитель» Родена, отцом военно-полевой хирургии Николаем Ивановичем Пироговым и коричневым бумажным пакетом?

Ответ: «Это одностраничная презентация „Тренинг подавления панической атаки“.

Более чем у половины переживающих паническую атаку одно из явных проявлений — гипервентиляция. У женщин она сопутствует панике в семь раз чаще, чем у мужчин.
Лимбический отдел мозга, отвечающий за инстинктивный ответ „Дерись или Беги!“, обманывает сам себя, погружая организм в штопор нарастающего требования кислорода, необходимого для того чтобы сражаться или быстро убегать от опасности. Но кислород в организме прикованном неподвижно к стулу или креслу, в отличие от организма спринтующего от саблезубого тигра не запускает механизм сжигания запасов жиров и углеводов. Резко меняется баланс насыщения кислородом и углекислым газом. Дисбаланс вызывает инстинктивный страх задохнуться и заставляет делать всё более частые, поверхностные вдохи. Из-за смещения кислотности вызванного дефицитом углекислого газа временно изменяется баланс кальция в организме, что вызывает короткие мышечные спазмы, тремор и тик век, эмулирующие активное сопротивление и утилизацию излишнего кислорода. Присоединяются слабость, головокружение, покалывания в руках и ногах, потливость, звон в ушах, сердцебиение.

Коричневый бумажный пакет

Именно поэтому появился прием „коричневый бумажный пакет“. Впавшему в страх и неконтролируемую панику дают пакет, в который он дышит, увеличивая концентрацию углекислого газа во вдыхаемом воздухе. Прием не идеальный, особенно если его пришлось исполнить на общем собрании проекта, собеседовании, во время краха платформы или DDOS. Есть мягкий вариант, которому предлагают научиться в качестве взаимопомощи: повернуть паникующего лицом к себе, взять его за руки и двигаясь в ритме выговаривая призывов, сбивать ему быстрое, паническое дыхание, уговаривая дышать реже и глубже.

При чём тут Пирогов?

Пирогов получил огромную практику военно-полевой хирургии во время Крымской войны, где, при почти полном отсутствии обезболивающих, ему пришлось найти несколько нативных приемов избавления от боли во время сложных и простых операций. Один из этих приемов массово используется до сих пор и кое кто ещё помнит, что классические медики между собой называли его „обезболивание по Пирогову“. Суть его в том, что надо как можно сильнее придавить или стянуть кожу вокруг раны и тогда можно проводить непосредственное хирургическое вмешательство — боль будет не такой интенсивной и шокирующей. К примеру, делая глубокую подкожную или внутримышечную инъекцию, процедурная сестра пальцами свободной руки прищипывает кожу и только потом вводит иглу.

Цель тренинга сбивания гипервентиляции, сделать примерно то же, что делал Пирогов, только самому. Подняться над панической боязнью задохнуться, демонстрируя собственному инстинкту разумный контроль над ситуацией. Для тренировки поднесите к ноздрям кончики пальцев и ограничьте приток воздуха на вдохе и отток на выдохе. Дыхание станет более медленным, вдох и выдох растянуться во времени, приблизившись к рекомендуемым 10 секундам на один цикл, быстро убирающим гипервентиляцию и её побочку.

„Мыслитель“ (Le penseur) Родена

А теперь можно потренироваться, чтобы втыкание в ноздри пальцев во время собеседования или собрания выглядело эстетичнее, чем коричневый, бумажный пакет.

 26   5 мес   психотерапия   тренинг

AD

Пару месяцев назад Вовней опубликовал скриншот 2020 года о комфортной зарплате в ИТ из чата, где среди ежемесячных статей семейного бюджета фигурировала строка: «Психотерапевты+ад — 50к  в месяц». DevOps включил антидепрессанты (АД) в текущие расходы. Для меня примечательно множественное число психотерапевтов, решающих проблему выписыванием легких АД.

Так получилось, что значительная часть моих знакомых высокоинтеллектуальные люди. Для них ум — это инструмент.

В силу тренированного ума в свободное время они склонны годами оттачивать саморефлексию. Кое-кто из них регулярно приглушает свои ментальные исследования алкоголем, путешествиями или экстремальным отдыхом, но, в большинстве своём, они ведут осёдлый, семейный образ жизни, каждую свободную минуту тратя на поиск в себе внутренних ресурсов развития основного рабочего навыка — искусства размышления над абстракциями, вроде эффективных алгоритмов, анализа данных или маршрутизации пакетов.

Но если они замечают, что не могут достигнуть в карьере уровня выше текущего, они начинают с впитывания информации о похожих ситуациях среди рабочей болтовни , пробегать «по диагонали» популярные книги по психологии и психотерапии, путешествовать по форумам с жалобами и постепенно переходят к самостоятельной «тонкой настройке». И получают совсем уж не пригодный к использованию результат.

Размышления введут их по цепочке аналогий с другими людьми, аналогии — к поиску аналогичных симптомов, концентрация на симптомах приводит к постановке диагноза, самым популярным из которых был и остается БАР («биполярочка» — так они её ласково называют). Диагноз ставят себе сами, даже если понимают, что постановка диагноза в психиатрии результат субъективный, но «объективности» в вынесение заключения добавляет простая гипотеза, принимаемая как аксиома: «Мне же виднее! Я наблюдаю себя без зазора, изнутри! Как может посторонний человек быть более объективен по отношению ко мне, чем я сам!»

При этом совершаются три катастрофические ошибки: обеднения, масштаба и западни.

Обеднение. Всё, что узнано о депрессии и биполярном расстройстве это чья-то модель, из которой выброшены дополнительные каналы репрезентации информации (например — зрение, слух, запах, вкус). Сама модель обличена в текстовую инструкцию, более или менее точно описывающую «схему сборки». Примеривая обедненную модель на себя, пытливый исследователь внутреннего психического космоса непроизвольно подгоняет её под себя, добавляя для удобства оставшиеся за пределами инструкции репрезентации. а подогнать под себя можно практически любую виртуальную реальность.

Масштаб. Любой дискомфорт и страдание субъективны. «Гвоздь у меня в сапоге кошмарней, чем вся фантазия Гетте!», — записал поэт в начале прошлого века. И это действительно так. Только тренированный сторонний наблюдатель может, имея объекты для сравнения, оценить глубину депрессивности переживаний или размах самоагрессии.

Западня. Напомню, что изначально «западня» — вид охотничьей ловушки, устройство которой в том, что попавшая в нее дичь не может вырваться из-за эффективно сконструированной «обратной связи». Чем сильнее рыба будет вырываться из сети — тем больше она будет запутываться в нитях. Пытаясь пролезть в кроличью нору со специально установленными на шарнирах дощечками, лис все больше и больше будет замыкать их вокруг тела. Обезьяна, схватившая банан в кувшине никогда не освободиться, если вовремя не разожмёт кулак намертво заклинивающий руку в горлышке ловчей посудины.
Примерно такая-же ловушка ждет человека сконцентрировавшегося на обнаруженных у себя симптомах. Чем дольше и глубже размышления о поставленном себе диагнозе «депрессия» или «БАР» — тем больше пестуются и отращиваются фантомные «боли» субъективного восприятия модели психического расстройства. Реальный, мелкий гормональный дисбаланс, который на ранних стадиях легко убирается диетой или сменой расписания, масштабируется за счёт внутреннего, многократного отражения до катастрофических размеров. Синдром, известный с 1854 года по описаниям Фальрье, Байярже и Крепелина и прошедший все стадии не медикаментозного и медикаментозного лечения — от электрошоков и  «Душа Шарко», через опиаты к нейролептикам и антидепрессантам, надежно вышел из консервативных 0.05% населения до резонансных 7% страдающих.

Понимая, что время карьеры в ИТ скоротечно, оно утекает сквозь пальцы, как песок, начинается поиск самого эффективного средства выхода из резонансно поставленного диагноза.

Волшебное слово «АД»

Хочется быстро, эффективно и прозрачно. Например — пройдя курс медикаментозной терапии. Благо первый компонент течет из домашнего крана, а второй — дешево приобретается даже без рецепта врача.

Почему я пошел в психотерапию?

Лет десять назад я встал перед проблемой трудоустройства и обнаружил, что менял место работы очень редко, но на каждом месте постоянно проходил процесс трансформации.

Меня всегда совали на самый запущенный участок, проект, с минимальной оплатой. И я, в одиночку, реанимировал, «выгибал» его под себя, набирал команду, наращивал бюджет и выводил его на высочайший уровень. Но при этом был настолько загружен текущей работой, что совершенно не оставалось времени на «паблисити» — представления себя как движущей силы и ядра преобразований.
У меня получилось замечательное резюме.
Заглядывая в него рядовой, не далёкий по природе, эйчар, которому поручили найти человека под конкретную должность, сравнивая с собой приходит к мысли, что ни один человек не может обладать таком количеством и объемом компетенций.

Поэтому я решил работать в одиночку. С людьми, а не с компаниями. Выгибая ситуацию не под компанию, а под себя.

Ранее Ctrl + ↓